Неточные совпадения
— Эк ведь комиссия! Ну, уж комиссия же с вами, — вскричал Порфирий с совершенно веселым, лукавым и нисколько
не встревоженным
видом. — Да и к чему вам знать, к чему вам так много знать, коли вас еще и
не начинали беспокоить нисколько! Ведь вы как ребенок: дай да
подай огонь в руки! И зачем вы так беспокоитесь? Зачем сами-то вы так к нам напрашиваетесь, из каких причин? А? хе-хе-хе!
Мне, напротив, следовало бы сначала усыпить подозрения ваши и
виду не подать, что я об этом факте уже известен; отвлечь, этак, вас в противоположную сторону, да вдруг, как обухом по темени (по вашему же выражению), и огорошить: «А что, дескать, сударь, изволили вы в квартире убитой делать в десять часов вечера, да чуть ли еще и
не в одиннадцать?
Он нарочно пошевелился и что-то погромче пробормотал, чтоб и
виду не подать, что прячется; потом позвонил в третий раз, но тихо, солидно и без всякого нетерпения. Вспоминая об этом после, ярко, ясно, эта минута отчеканилась в нем навеки; он понять
не мог, откуда он взял столько хитрости, тем более что ум его как бы померкал мгновениями, а тела своего он почти и
не чувствовал на себе… Мгновение спустя послышалось, что снимают запор.
— Экой молодец стал! И то
не Сережа, а целый Сергей Алексеич! — улыбаясь сказал Степан Аркадьич, глядя на бойко и развязно вошедшего красивого, широкого мальчика в синей курточке и длинных панталонах. Мальчик имел
вид здоровый и веселый. Он поклонился дяде, как чужому, но, узнав его, покраснел и, точно обиженный и рассерженный чем-то, поспешно отвернулся от него. Мальчик подошел к отцу и
подал ему записку о баллах, полученных в школе.
Один старик Прокофьич
не любил его, с угрюмым
видом подавал ему за столом кушанья, называл его «живодером» и «прощелыгой» и уверял, что он с своими бакенбардами — настоящая свинья в кусте.
В это время из толпы народа, вижу, выступил мой Савельич, подходит к Пугачеву и
подает ему лист бумаги. Я
не мог придумать, что из того выйдет. «Это что?» — спросил важно Пугачев. «Прочитай, так изволишь увидеть», — отвечал Савельич. Пугачев принял бумагу и долго рассматривал с
видом значительным. «Что ты так мудрено пишешь? — сказал он наконец. — Наши светлые очи
не могут тут ничего разобрать. Где мой обер-секретарь?»
— Нет,
не знает; ему говорят:
не воруй, а он видит и знает, что фабриканты крадут его труд, удерживая его плату, что правительство со всеми своими чиновниками, в
виде податей, обкрадывает его,
не переставая.
Старшина с торжественным
видом нес лист. Он подошел к председателю и
подал его. Председатель прочел и, видимо, удивленный, развел руками и обратился к товарищам, совещаясь. Председатель был удивлен тем, что присяжные, оговорив первое условие: «без умысла ограбления»,
не оговорили второго: «без намерения лишить жизни». Выходило по решению присяжных, что Маслова
не воровала,
не грабила, а вместе с тем отравила человека без всякой видимой цели.
У бабушки внутри прошла судорога, но она и
вида не подала, даже выказала радость.
— Помни: я все знаю, но и
виду не подам никогда. Будто ничего
не было. Прощай! — крикнул я ему уже из калитки…
Новичок и в самом деле поверит, а настоящий москвич выслушает и
виду не подает, что вранье,
не улыбается, а сам еще чище что-нибудь прибавит. Такой обычай...
Завсегдатаи «вшивой биржи». Их мало кто знал, зато они знали всех, но у них
не было обычая
подавать вида, что они знакомы между собой. Сидя рядом, перекидывались словами, иной подходил к занятому уже столу и просил, будто у незнакомых, разрешения сесть. Любимое место подальше от окон, поближе к темному углу.
У меня
не было денег; ждать из Москвы я
не хотел, а потому и поручил Матвею сыскать мне тысячи полторы рублей ассигнациями. Матвей через час явился с содержателем гостиницы Гибиным, которого я знал и у которого в гостинице жил с неделю. Гибин, толстый купец с добродушным
видом, кланяясь,
подал пачку ассигнаций.
Я ничего в самом деле
не понимал и наконец спросил его: дали ли ему какой-нибудь
вид. Он
подал мне его. В нем было написано все решение и в конце сказано, что, учинив, по указу уголовной палаты, наказание плетьми в стенах тюремного замка, «выдать ему оное свидетельство и из замка освободить».
Трофимов. Уж очень она усердная,
не в свое дело суется. Все лето
не давала покоя ни мне, ни Ане, боялась, как бы у нас романа
не вышло. Какое ей дело? И к тому же я
вида не подавал, я так далек от пошлости. Мы выше любви!
И, несмотря на такое определенное и единодушное отношение к сельскому хозяйству, все-таки ссыльные продолжают пахать и сеять, администрация продолжает выдавать им в ссуду зерно, и начальник острова, меньше всех верующий в сахалинское земледелие, издает приказы, в которых, «в
видах приурочения ссыльных к заботам о сельском хозяйстве», подтверждает, что перечисление в крестьянское сословие поселенцев, которые
не подают основательной надежды на успех своих хозяйских дел на отведенных им участках, «
не может состояться никогда» (№ 276, 1890 г.).
Аинка, довольно красивая собою, казалось, готова была помочь своему мужу, но я
подавал вид, что
не понимаю их объяснений…
И представь: ни слова мне
не сказала сегодня,
виду не подала.
Но и тут никому словечка
не вымолвила,
виду даже
не подала и ни малейшим движеньем
не выразила нежданно нахлынувшего на нее сердечного горя.
По совету мужа, положилась она во всем на волю Господню и ни малейшего
виду не подавала дочери, что догадывается о ее чувствах к Веденееву.
Когда же Татьяна Андревна передала Аграфене Петровне вести, принесенные Веденеевым, и помянула про Фленушку, та
виду не подала и ни словечка о том Дуне
не молвила.
Говорено это было Великим постом, и после того Смолокуров ни разу
вида не подавал, намеку никакого
не сделал насчет этого, сам же с собой таку думу раздумывал: «Где ж в нашем городе Дуне судьбу найти?..
Улыбнулась Дуня, припала личиком к груди тут же сидевшей Дарьи Сергевны. Ровно мукá, побелела Анисья Терентьевна, задрожали у ней губы, засверкали глаза и запрыгали… Прости-прощай, новенький домик с полным хозяйством!.. Прости-прощай, капитал на разживу! Дымом разлетаются заветные думы, но опытная в житейских делах мастерица
виду не подала, что у ней нá сердце. Скрепя досаду, зачала было выхвалять перед Марком Данилычем Дунюшку: и разуму-то она острого, и такая девочка понятливая, да такая умная.
Но ни слова
не сказал Абрам,
виду брату
не подал.
А когда узнала, что уехал он к Фленушке, закипело мое сердце, все во мне замерло, но я все-таки затаила в себе чувства, никому
виду не подала, тебе даже
не сказала, что у меня сталось на сердце…
Четвертый уж день
подают его, в разнообразных
видах, за стол, а все ему конца
не видать.
— Срам смотреть, какие ты стаканы на стол
подаешь! — чуть
не каждый день напоминали ему. На что он с убежденным
видом неизменно давал один и тот же ответ...
— А ты, крестный,
виду не подай, что разумеешь ихнюю плутню, — сказал Колышкин. — Улещай их да умасливай, а сам мани, как пташку на силок. Да смотри — ловки ведь мошенники-то, как раз вьюном из рук выскользнут. Вильнут хвостом, поминай как звали.
Праздники прошли.
Виду не подал Насте Патап Максимыч, что судьба ее решена. Строго-настрого запрещал и жене говорить про это дочери.
Вот что:
виду не подавай, особенно Аграфене Петровне; с Настей слова сказать
не моги, сиди больше около хозяина, на нее и глядеть
не смей.
Хоть
виду не подавал, хоть ни единым словом никогда никому
не высказывал, но с раннего детства Насти горячо он любил ее преданной и беззаветной любовью.
Живет заволжанин хоть в труде, да в достатке. Сысстари за Волгой мужики в сапогах, бабы в котах. Лаптей
видом не видано, хоть слыхом про них и слыхано. Лесу вдоволь, лыко нипочем, а в редком доме кочедык найдешь. Разве где такой дедушка есть, что с печки уж лет пяток
не слезает, так он, скуки ради, лапотки иной раз ковыряет, нищей братье
подать либо самому обуться, как станут его в домовину обряжать. Таков обычай: летом в сапогах, зимой в валенках, на тот свет в лапотках…
Оставайся, говорю, и
виду не подавай, а я тем временем, может, и придумаю что…» Ладно…
Нравы в чиновничьей среде того времени были простые. Судейские с величайшим любопытством расспрашивали нас о подробностях этой сцены и хохотали.
Не могу вспомнить, чтобы кто-нибудь считал при этом себя или Крыжановского профессионально оскорбленным. Мы тоже смеялись. Юность недостаточно чутка к скрытым драмам; однажды мы даже сочинили общими усилиями юмористическое стихотворение и
подали его Крыжановскому в
виде деловой бумаги. Начиналось оно словами...
И вот о письме этом, сейчас, там у князя, он даже и
виду не подал.
Николай Леопольдович
не был еще
не только привлечен в качестве обвиняемого, но даже ни разу
не вызван судебным следователем, хотя какими-то судьбами находил возможным следить за малейшими подробностями следствия и знал двойную игру Агнессы Михайловны, но
не подавал ей об этом
вида.
— Я к вам пришел, чтоб облегчить душу. Мне очень, очень тяжело. Какой-то пасквилянт нарисовал в смешном
виде меня и еще одну особу, нам обоим близкую. Считаю долгом уверить вас, что я тут ни при чем… Я
не подавал никакого повода к такой насмешке, — напротив же, все время вел себя как вполне порядочный человек.
Gnadige Frau
подала Сусанне Николаевне чернильницу, и та подписалась. Затем начался полнейший беспорядок в собрании. Сусанна Николаевна упала в объятия мужа и плакала. Он тоже плакал. Ворвался в собрание Сверстов, успевший, наконец, отыскать и надеть свой белый запон; он прежде всего обеспокоился,
не случилось ли чего-нибудь с Сусанной Николаевной, и,
вид «, что ничего, шепнул жене...
Gnadige Frau, увидав своего любимца в несколько возбужденном состоянии, в каковом он уже являлся перед ней неоднократно, очень этим огорчилась, но
не подала, конечно,
виду и начала с ним беседовать.
Сенатор выскочил из саней первый, и в то время, как он
подавал руку Клавской, чтобы высадить ее, мимо них пронесся на своей тройке Марфин и сделал
вид, что он
не видал ни сенатора, ни Клавской. Те тоже как будто бы
не заметили его.
Но когда я, со слезами на глазах, просил его успокоиться; когда я доказал ему, что в
видах его же собственной пользы лучше, ежели дело его будет в руках человека, ему сочувствующего (я могу признавать его обличения несвоевременными, но
не сочувствовать им —
не могу!), когда я, наконец,
подал ему стакан чаю и предложил папиросу, он мало-помалу смягчился. И теперь, милая маменька, из этого чувствительного, но
не питающего к начальству доверия человека я вью веревки!
И здесь, как и везде, очень мало сделано в этом отношении, и здесь, как и везде, государство представляется исключительно в
виде усмирителя и сборщика
податей, а
не в
виде убежища.
И представь себе: никогда он даже
вида не подал, что это для него обидно.
Карп Карпович, продев в петлю борта своего сюртука салфетку, сам
подавал кушанье с достоинством,
не как официант, или лакей, а как радушный хозяин. Разнеся блюдо и отдав его буфетчику, он становился к окну и прислонившись к стоявшему у стены столу, заложив нога на ногу и сложив руки, разговаривал с Ираидой Степановной о новостях, о соседях, о ближайших
видах на урожай в имении, или шутил с «благородными», но всегда в меру и с достоинством.
— Это все равно, но только, чтобы ты
не смела и
виду подать, что он твой, я его выдам за своего родного, — говорит мне она.
Не подав ни малейшего
вида негодования на столь наглое и противозаконное буйство, он довольно кротко сказал горожанам...
—
Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, все в лучшем
виде устроим, — сказал повар, очевидно понимавший тревогу Анны. — Сейчас болгарин принес две дыни. Ананасные. На манер вроде как канталупы, но только запах куда ароматнее. И еще осмелюсь спросить ваше сиятельство, какой соус прикажете
подавать к петуху: тартар или польский, а то можно просто сухари в масло?
У Вихрова болезненно при этом поворотилось сердце, но он
не подал тому и
вида.
Таисья без слова пошла за Основой, который
не подал и
вида, что узнал Нюрочку еще на плоту. Он привел их к одному из огней у опушки леса, где на живую руку был сделан балаган из березовых веток, еловой коры и хвои. Около огня сидели две девушки-подростки, дочери Основы, обе крупные, обе кровь с молоком.
Завидев незнакомую женщину, закрывавшуюся тулупом, Основа ушел в свою переднюю избу, а Таисья провела Аграфену в заднюю половину, где была как у себя дома. Немного погодя пришел сам Основа с фонарем в руке. Оглядев гостью, он
не подал и
вида, что узнал ее.